Пётр яковлевич чаадаев — биография, информация, личная жизнь

Содержание писем

Общее содержание «Философических писем» – размышления над мировой и российской историей. Чаадаев подвергает критике существующий порядок вещей и осуждает порядки, царящие в России. Писателя волнует поиск возможности построения справедливого общества и стремление к прогрессу как научно-техническому, так и духовному.

В первом письме Чаадаев утверждает, что цель религии и всякого существования – создание справедливого общественного строя, «царства божьего». Кроме того, писатель говорит о том, что Россия, раскинувшаяся между восточным и западным мирами, не принадлежит ни одному из них. Наиболее совершённым он признавал западный мир, а «миссия» России состоит в том, чтобы преподать человечеству какой-то важный урок (очевидно – урок того, как нельзя жить).

Во втором письме автор нападает на православие. Он говорит, что оно, в отличие от западного католичества, не освободило низшие слои населения от рабства, а лишь способствовало их окончательному закабалению. Здесь же критикуется монашеский аскетизм за то, что он пренебрежительно относится к жизненным благам.

Третье письмо посвящено соотношению веры и разума. И то и другое, по его мнению, по отдельности ничего хорошего не несёт: вера без разума является пустой мечтательностью, а разум без веры не имеет необходимого подчинения; вот только под этим подчинением Чаадаев понимает стремление к всеобщему благу и прогрессу.

В четвёртом письме он рассуждает о двух физических началах – тяготении и «вержении»; второе – это сила, противоположная тяготению и являющаяся основой движения.

В пятом письме Чаадаев размышляет о материи и сознании. Он говорит, что они могут иметь как индивидуальные, так и мировые формы. Следовательно, существует некое «мировое сознание», которое представляет собой мир идей в памяти человечества.

В шестом письме приведены рассуждения о философии истории. Здесь он выделял в истории таких личностей, как Моисей и Давид.

В седьмом письме Чаадаев отдаёт должное исламу, вспоминая его заслуги в сплочении человечества и преодолении многобожия.

Наконец, восьмое письмо содержит рассуждение об истории как о «великом апокалиптическом синтезе», сущностью которого является неизбежное построение в будущем справедливого общества, основанного на едином нравственном законе.

Грех обособленчества

Чаадаевская интеллектуальная интуиция завязана на антииндивидуалистическом миропонимании.

Так, воинствующий индивидуализм, с его точки зрения, — позиция метафизически невежественная, а потому смешная и нелепая. Это лишь порок единичного эмпирического сознания, которое не способно осознать свою сущностную связь с сознанием всеобщим и кичится этой неспособностью, мнит свое уродство — красотой. Только мировое сознание есть настоящий «океан идей». А «пагубное я» — как именует его философ — искусственно «разобщает человека от всего окружающего и затуманивает все предметы».

Отчуждаясь от человечества, человек тем самым отчуждается и от самого себя. Ведь человечество в последовательной смене своих поколений — это и есть один всечеловек. Каждый из нас — «участник работы (высшего) сознания». Отсюда и столь очевидные симпатии к традиционализму, настаивающему на первостепенном значении преемственности для гармоничного развития: «идея становится достоянием всеобщего разума лишь в качестве традиции».

С этими симпатиями связан главный упрек Чаадаева в адрес современной ему цивилизации: в ней подорван принцип единства. С одной стороны, нарушен здравый коллективизм между личностями внутри нации, с другой — нации также враждуют между собой. Таким образом, социальная утопия Чаадаева носит принципиально коллективистский характер.

Если сравнить эти мысли «крайнего западника» с тем, что утверждали самые отъявленные славянофилы от Хомякова до Киреевского, — разница будет пренебрежимо мала. Идеал соборности, который станет одним из столпов славянофильского учения, предвосхищен Чаадаевым исчерпывающе.

Но вместе с тем человеческое, отпавшее от божественного, определяется и как свободное, ибо оно — ответственно. Ответственно в первую очередь — за историю. «Мы то и дело вовлекаемся в произвольные действия и всякий раз мы потрясаем всё мироздание». И противоречия между свободой и ответственностью здесь нет: божественное провидение направляет лишь к конечным целям, промежуточные же человек волен выбирать сам, а значит — волен и ошибаться.

Кому война, а кому — окно в Европу

Вырезать свое имя на теле русской мысли — для этого нужно быть блестящим интеллектуальным маньяком. Но как текст не существует без контекста, так и чаадаевским письменам не на чем было бы проступить, не будь того полотна, на котором развернулся его бескомпромиссный гений. Речь о состоянии русской мысли в первой трети XIX века.

Важным рубежом в исканиях элит выступил антинаполеоновский поход русской армии 1813–1814 годов. Спустя почти сто лет со времен Петра окно в Европу было прорублено во второй раз. Теперь — силой русского оружия. Возвращаясь из-за границы, военная аристократия привезла с собой целый букет «благих намерений». Ими она и принялась устилать русские дороги — в светлое будущее. Веяния рационализма, энциклопедизма и республиканизма, масонство, щедро приправленное мистицизмом и католицизмом, — всё это заиграло у нас новыми красками, приобрело пресловутый национальный колорит. Русское высшее общество отправилось в кресла светских салонов, разбрелось по кружкам. Чаадаев на тот момент держался вполне в рамках дискурса и владел материалом гораздо лучше, чем многие из его товарищей: он перенес прививку Просвещения еще в университетские годы и уже скорее сам распоряжался этими идеями, чем был в их распоряжении. Об этом говорит как состав его первой библиотеки, так и его близкий приятель и, между прочим, поклонник — Александр Пушкин. Молодой поэт сетовал: «Чаадаев хотел вдолбить мне в голову Локка».

Романтическая растворенность во всем передовом и европейском нередко сочеталась с известной долей наивности, переходящей в восторженность. Всё это уже тогда формировало ум Чаадаева холодным и скептическим.

«Царство блестящего дилетантизма по всем предметам и вопросам, выдвинутым вперед европейской жизнью», — писал об этом времени литературный критик П. В. Анненков.

О «европейском брожении» русского общества того времени писал историк литературы Александр Пыпин — кстати, двоюродный брат Николая Чернышевского. Настроения колебались «от крайнего пиэтизма до крайнего политического свободомыслия». И это было общим симптомом.

Чаадаев выходит на арену несколько позже, когда результаты этого «брожения» были налицо. К 1825 году беспокойная русская мысль увенчалась декабристским восстанием, которое было расстреляно ядрами на Сенатской площади Петербурга. В 1826-м Чаадаев возвращается из путешествия по Европам — он странствовал несколько лет, поправлял здоровье на водах Карлсбада, вел беседы с Шеллингом, проматывал свое невеликое состояние и — обогащался новым, религиозно-метафизическим знанием.

Многих декабристов Чаадаев знал лично и был человеком одного с ними круга. Правда, не соглашался в выборе средств: например, отвергал насильственную смену власти. Этот факт, а также географическая удаленность от театра военно-политических действий во время самого восстания и спасли его от серьезных преследований: по возвращении на родину Чаадаева арестовали и допрашивали, но вскоре отпустили.

Нетрудно догадаться, что запечатлелось на душе у молодого франтоватого философа, уже порядком избалованного изысками Запада, по приезде на Родину. Вероятно, некоторая брезгливость. С корабля всеевропейской мысли — на бал идейной вторичности, отдающей самозабвенным плебейством. Сквозь звуки кадрили пробивается лязг закручивающихся гаек. Это было самое начало николаевской эпохи: молодой император еще не получил прозвище Палкин, но уже вступал в свою реакционную мощь. Основание легендарного Третьего отделения Императорской канцелярии для слежения за состоянием умов пришлось как раз на год возвращения Чаадаева.

Что касается местной публики и ее настроений — ко всему этому наш герой и раньше относился более чем снисходительно. Чего стоят его письма к Шеллингу.

После 1826 года отставной ротмистр лейб-гвардии, участник Отечественной войны 1812 года Петр Чаадаев оседает в Москве и живет затворником. На это время приходится кристаллизация его мировоззрения, которое вскоре сыграет со своим носителем веселую, но злую шутку. Чаадаев уходит с головой в чтение Священного Писания, философской и мистической литературы. Тогда же в его сознании зреет концепция так называемых «Философических писем». С этими «письмами», написанными, кстати, на французском языке — философский русский был еще слабо разработан, — Чаадаев и войдет в историю.

«На Западе всё создано христианством»

Наибольшего успеха в этом отношении достиг именно западный человек — европейская цивилизация, фундированная католицизмом. И именно поэтому она заслуживает такого почтения. Чаадаев восхищается Европой, где «идеи долга, справедливости, права, порядка… родились из самих событий, образовавших там общество… входят необходимым элементом в социальный вклад». Они формируют «больше, чем психологию: — «физиологию европейского человека». И заслуга эта принадлежит упорядочивающему влиянию мощной римской католической церкви. Конкретно — институту папизма. Именно папизм сосредотачивает христианские идеи для истории, ибо он — «видимый знак единства, а вместе с тем, и символ воссоединения». Потому в европейских странах всё «таинственно повинуется той силе, которая властно царит там уже столько веков». Потому-то, «несмотря на всю неполноту, несовершенство и порочность, присущие европейскому миру…, нельзя отрицать, что Царство Божие до известной степени осуществлено в нем».

Трепет Чаадаева перед Европой — это трепет перед ее обширной религиозной традицией, которая стала возможной благодаря единой и единящей Церкви.

Римская церковь достигла высших степеней политико-религиозного единства, через нее божественная сила входит в историческое бытие. И потому Запад в наибольшей мере осуществляет божественный промысел. В православии же философ никакого универсализма не видит, упрекая его в замкнутости, пассивности и «религиозном обособлении».

Личная жизнь

Недоброжелатели называли Чаадаева «дамским философом»: он постоянно был окружен женщинами, умел влюблять в себя даже преданных мужьям жен. При этом личная жизнь Петра Яковлевича не сложилась.

Петр Чаадаев и Авдотья Норова — прототипы Евгения Онегина и Татьяны Лариной

В жизни Чаадаева было три любви. Екатерина Панова, адресат «Философических писем», сильнее всего пострадала от мужского честолюбия. Даже после освобождения из психиатрической больницы девушка не винила возлюбленного в своем несчастье. Она искала встречи с философом, но умерла без ответного письма, одинокой безногой старухой.

Чаадаев послужил прототипом для Евгения Онегина из одноименного романа Александра Пушина, а в роли Татьяны Лариной выступила Авдотья Норова. Она влюбилась в философа без памяти, и когда у него не осталось денег на оплату прислуги, предложила бесплатно присматривать за ним, но тот уехал в Москву, к семье Левашовых.

Петр Чаадаев и Екатерина Левашова

Авдотья была девушкой болезненной и слабой, а потому рано умерла – в 36 лет. Чаадаев, долгое время оставлявший письма Норовой без ответа, навестил ее в больнице незадолго до смерти.

Екатерина Левашова, хоть и была замужней женщиной, искренне любила Чаадаева. Супруг и старшие дети не понимали, почему она не берет с философа денег за жилье. Трепетное отношение Екатерины к гостю продолжалось 6 лет, вплоть до ее кончины.

Критика патриотизма

Помимо всего прочего, Чаадаев в своём произведении приводит основательную критику патриотизма. Он не отрицает патриотизм как таковой, но отмечает, что у него есть множество разновидностей, которые отнюдь не всегда полезны обществу. «Патриотизм самоеда, привязанного к собственной юрте», он противопоставляет «патриотизму сознательного английского гражданина». Чаадаев также справедливо отмечает, что любовь к родине зачастую приводила к взаимной ненависти между народами (и даже между представителями одного и того же народа), перерастающей в кровопролитные войны. Поэтому для Чаадаева важна не столько любовь к родине, сколько любовь к истине.

Превознося европейскую цивилизацию, автор высоко оценивает деятельность Петра I, который смог приобщить Россию к этой цивилизации. Чаадаев утверждает, что необходимо как можно скорее расправиться с «пережитками прошлого» и ещё больше сблизиться с западным миром.

Предки, родители, годы детства и юности

Философ и публицист Пётр Яковлевич Чаадаев был представителем старинного дворянского рода. Предки его выехали из Литвы в Россию в 16 веке. Потомки стали называться «Чаадаевыми» по прозванию одного из них.

Родился мыслитель 27 мая 1794 года в Москве. Его отец – Яков Петрович был военным и вышел в отставку в звании полковника. В дальнейшем служил в должности советника в уголовной палате Нижнего Новгорода. Ему приписывается авторство комедии под названием «Дон Педро Прокодуранте», в которой он описал злоупотребления на службе одного местного чиновника, не имея возможности изобличить его в реальности.

Мать Петра Яковлевича – Наталья Михайловна принадлежала к знаменитой русской фамилии ведущей происхождение от князя Михаила Черниговского. Она была дочерью известного просветителя и историка М. М. Щербатова.

После рождения в Москве двух сыновей – Михаила (год рождения 1792) и Петра, Чаадаевы переехали в своё имение, расположенное в селе Хрипуново Нижегородской губернии. Отец будущего философа ушёл из жизни, когда ему не исполнилось и одного года, а через 2 года умерла и мать. Осиротевших детей взяла на воспитание старшая сестра матери – Анна Михайловна, а опекуном и управителем состояния братьев Чаадаевых, оставленного им родителями, стал брат Натальи Михайловны – князь Д. М. Щербатов.

Пётр и Михаил детство и юность провели в Москве. Братья жили в доме тётки на Арбате, которая была к ним очень добра и во всём старалась заменить им мать. Благодаря своему опекуну они получили отличное домашнее образование.

В 1808 году молодые люди поступили в Московский университет. Среди студентов Чаадаев выделялся необыкновенной начитанностью и глубоким умом. Не удовлетворяясь университетскими занятиями, мыслитель постоянно стремился к самообразованию. С раннего возраста он собирал библиотеку, которая через некоторое время наполнилась редкими экземплярами книг по различным темам науки и искусства.

Пётр делился своими знаниями с университетскими товарищами, среди которых были, Александр Грибоедов, будущие декабристы Иван Якушкин, Артамон и Никита Муравьевы. Философ любил бывать на лекциях профессора И. Т. Буле, которого считал своим наставником.

После окончания университета в 1812 году братья Чаадаевы выехали в Санкт-Петербург и были приняты в звании подпрапорщиков в Семёновский полк.

Философия

Главный тезис его знаменитых философских писем состоял в том, что Россия отстала от западных стран и ничего не сделала для мирового прогресса, и пришел к выводу, что Россия должна начать de novo. В результате они включали критику интеллектуальной изоляции и социальной отсталости России.

Когда в 1836 году в русском журнале «Телескоп» было опубликовано первое (и единственное за всю его жизнь) издание философских писем, его редактор был сослан на Крайний Север России. В славянофилах на первый перепутал Чаадаев для одного из них, но потом, осознав свою ошибку, с горечью осудили и отрицаются его. Чаадаев всю жизнь боролся со славянофильством. Его первое «Философское письмо» было названо «первым кадром» противоречия западников и славянофилов, которое доминировало в русской общественной мысли XIX века. Он писал в своем «первом письме»:

Поразительно нелестные взгляды на Россию в первом философском письме привели к тому, что их автора объявили «клинически безумным», потому что он критиковал режим царя Николая I. Дело Петра 1836 года считается первым зарегистрированным инцидентом, в котором психиатрия использовалась в России. подавлять инакомыслие.

Находясь под домашним арестом после того, как он объявил безумие, следующая работа Чаадаева была названа, как полагается, «Apologie d’un Fou» (1837). Он открывается цитатой Сэмюэля Кольриджа, в которой говорится: «О братья мои! Я сказал / Самую горькую правду, но без горечи». В этой блестящей, но незавершенной работе он утверждал, что Россия должна следовать своим внутренним линиям развития, если она хочет быть верной своей исторической миссии.

Его идеи оказали влияние как на западников (которые поддерживали приведение России в соответствие с событиями в Европе посредством либеральных реформ различной степени), так и на славянофилов (которые поддерживали русское православие и национальную культуру).

Большинство его работ было отредактировано его биографом Михаилом Гершензоном (двухтомник, Москва, 1913–14), чье исследование философа было опубликовано в Санкт-Петербурге в 1908 году.

Воплощение Царства Божия

Во время работы над «Философическими письмами» Чаадаев едва ли мог быть знаком с трудами Гегеля (лишь зимой 1836 года он просит А. И. Тургенева прислать ему гегелевские сочинения). Но чаадаевское понимание свободы вполне стыкуется с известной формулой немецкого философа «свобода есть познанная необходимость»:

Из антропологии Чаадаева плавно вытекает его историософия. Если человек — абсолютное подлежащее Бога, то «значительная часть (наших мыслей и поступков) определяется чем-то таким, что нам отнюдь не принадлежит; самое хорошее, самое возвышенное, для нас полезное из происходящего в нас, вовсе не нами производится. Все благо, какое мы совершаем, есть прямое следствие присущей нам способности подчиняться неведомой силе».

В социальном плане божественная сила проявляет себя в истории. История — наличная форма божественного бытия. А человек творчески привносит в нее актуальное содержание.

«Основная богословская идея Чаадаева есть идея Царства Божия, понятого не в отрыве от земной жизни, а в историческом воплощении, как Церковь», — пишет Зеньковский.

Как уже отмечалось, историософские искания философа отмечены умеренным провиденциализмом — установкой на божественную предопределенность хода истории. Всё в ней прежде промыслено Богом и уже затем — свершается. Цель истории, по Чаадаеву, — Царство Божие. Но оно берется историческим усилием человека.

«Провидение как бы отказалось вмешиваться в наши (русские) дела».

Но что же тогда Россия? Что Бог задумал о ней? Чаадаев констатирует, что по какой-то неведомой причине Россия не вписывается во всеобщий исторический процесс.

Оно «как бы совсем не было озабочено нашей судьбой». Мыслитель жестоко сокрушается, оплакивает и ругает свою родину, которая «заблудилась на земле». Но вскоре эта печаль сменяется робкой надеждой, а затем и железной уверенностью в высокой миссии отечества. Ведь если исторический процесс универсален, то ни один его элемент не может выпасть из божественного строя. Иными словами, «незатронутость всемирным воспитанием человечества» и является, по Чаадаеву, подлинно провиденциальной в отношении нашей страны.

В 1835 году, еще до публикации первого «Философического письма», Чаадаев пишет к Тургеневу:

Надо сказать, что здесь нет никакого «переобувания в воздухе». Письмо написано до того, как на философа обрушилось недовольство официоза. Да и логика Чаадаева вполне последовательна. Именно «пробел в нравственном миропорядке», в миропорядке, который не совершенен, — и может содержать в себе скрытую возможность преображения этого порядка.

«В России есть преимущество девственности почвы. Ее отсталость дает возможность выбора. Скрытые, потенциальные силы могут себя обнаружить в будущем», — замечал Бердяев. И потому Россия — страна возможностей. В отличие от Запада, ей не предзадана никакая узкая траектория развития: «наша вселенская миссия уже началась»

В том же 1835 году в тех же письмах к Тургеневу западник Чаадаев — эталон дендизма, либерал из либералов — по сути прописывает манифест славянофильства.

Судьба первого письма

Первое и единственное опубликованное «философическое письмо» привело в неописуемый гнев министра народного просвещения Уварова и императора Николая I. Уваров сказал, что это «дерзостная бессмыслица», и приказал закрыть сам журнал. По указу императора, Чаадаев был объявлен сумасшедшим, и целый год за ним наблюдали врачи и полиция. Спустя год автор был объявлен «исцелённым» и отпущен, но вынужден был дать согласие ничего больше не писать и не публиковать. Впрочем, вскоре он написал очередное произведение – «Апология сумасшедшего», надеясь, что оно будет издано после его смерти. Это было последней работой Чаадаева.

Поездка в Европу

  • В 1823 году урегулировав имущественные вопросы с братом Михаилом, Чаадаев для поправки здоровья уехал в Европу. Сначала он посетил Англию, после чего отправился во Францию, Швейцарию, а также в Италию и Германию.
  • В Англии мыслитель несколько дней провёл в Лондоне. Столица не произвела на него большого впечатления, и он уехал в курортный город Брайтон, который понравился ему своей чистотой, близостью моря и красивыми скверами. Через некоторое время он вновь вернулся в Лондон, где посещал музеи и ближе познакомился с устройством жизни англичан. Здесь же он заложил основы своей второй библиотеки.
  • Покинув через несколько месяцев наскучивший ему Лондон, Чаадаев отправился в Париж, где на путешественника нахлынули воспоминания военных лет. Впрочем, это продолжалось недолго, и Пётр Яковлевич после осмотра достопримечательностей, основное время уделял посещению музеев, библиотек и театров. Его приводил в изумление прогресс наук Франции. Он продолжал приобретать книги по математике и физике, астрономии и геологии, политической экономии и законодательству, а также философии.
  • Посетив после Парижа Швейцарию, Чаадаев весной 1825 года приехал в Италию. Несмотря на посещение самых известных врачей, здоровье путешественника только ухудшалось, и в 1826 году он принял решение вернуться на родину.

Краткое сообщение о личной жизни и творчестве Петра Чаадаева для детей 2, 3, 4, 5, 6, 7 классов

Только краткая биография Чаадаева сможет поведать о том кто такой Петр Яковлевич Чаадаев? А это русский философ, мыслитель, публицист, который родился в Москве, 7 июня (27 мая по ст. ст.) 1794 г Семья его была из богатого дворянского рода, совсем ребёнком оказался сиротой. Воспитанием Петра занималась тётя, княжна Щербатова. Благодаря своей тете, мальчик получил достойное образование, несмотря на то, что обучался дома. Позднее стал студентом Московского университета, в котором учился в течении четырех лет, с 1807 года. Именно здесь Петру посчастливилось, он встретил Якушкина, Тургенева, с которыми завязалась искренняя дружба. Петр Яковлевич, принимал участие в Отечественной войне в 1812-ом году, не остался в стороне во время Бородинской битвы, за что и был награждён орденом святой Анны. За отличную службу Петр был взят адъютантом к генералу Васильчикову.

В конце 1820-ого года генерал отправил Чаадаева к великому государю с информацией о том, что в Лейбской гвардии произошёл бунт, в связи с тем, что Чаадаев ранее служил в этом батальоне, он в скорости подал в отставку, хотя это решение по сей день окутано тайной. Его прошение об отставке удовлетворили. Общество было хорошо знакомо с Петром Чаадаевым, так как он уже тогда прославил себя, как личность, образованная с дворянскими манерами. А как он трепетно относился к своему внешнему виду, к своей одежде. Все, кто с ним был знаком, были уверенны, что Петра ждёт карьера, и завести с ним дружбу было великой честью. В 19 году он стал одним из членов декабристского сообщества под названием, «Союз благоденствия», а через год, членом северного декабристского сообщества, что чуть было, не сыграло с Петром роковую роль в его жизни. Чаадаев был скептиком, что и было причиной того, почему Петр Яковлевич не стремился принимать участие в работе декабристского сообщества.

С 1823 по 1826 год, это года континентального путешествия, во время которого Чаадаев побывал в Великобритании, Франции и в Германии. Путешествие было не просто путешествием, цель, которую преследовал Чаадаев, это поправка собственного здоровья, что ухудшилось за последнее время и часто о себе напоминало.

1826-ой год для мыслителя и публициста стал роковым, его постиг арест и обвинения в соучастии с декабристским обществом, опровергнуть Петру Яковлевичу, предъявленные обвинения не удалось. Арест его не сломал, за все сорок дней, которые он был под стражей, Чаадаев не сломался и ни в чем не признался. Поэтому властям ничего иного не оставалось, как отпустить Петра Яковлевича. После этого, прозаик возвратился в родные края, через время выехал на проживание в столицу, и на какое-то время останавливался в доме тётки. Этот период в жизни Петра наиболее скрытый, Чаадаев, кратко говоря, живёт, как отшельник в уединении и одиночестве почти два года, с 1829 -ого, по 1831-ый. Этими же годами датируется написание «Писем о философии и истории», которые позднее стали широко известны, под названием «Философские письма».

С 1831-ого года прозаик вернулся в общество. Выход его из уединённого образа жизни стал причиной ареста главного редактора и цензора журнала «Телескоп», за опубликование на страницах журнала один из рассказов. Сам же Чаадаев, получил наказание, в виде домашнего ареста, который длился почти шесть лет и был снят в 1837 году. И то после того, как публицист дал обещание не написать больше не одной строчки. За время пребывания под домашним арестом, публицистом написано произведение «апология сумасшествия», которую мир увидел только после смерти публициста. В результате пневмонии, Петр Яковлевич 26 апреля 1856 года, похоронен на Донском кладбище в столице. О Чаадаеве, кратко можно сказать, то, что он настолько отличался от других своими неоднозначным мировоззрением и идеями, что к нему можно отнести, консерватор религиозного неоднозначного мистического мышления.

Философия и творчество

Вернувшись в Россию, Чаадаев поселился под Москвой. Его соседкой была Екатерина Панова. С ней у философа завязалась переписка — сначала деловая, потом дружеская. Молодые люди обсуждали в основном религию, веру. Ответом Чаадаева на духовные метания Пановой стали «Философические письма», созданные в 1829-1831 годах.

Портрет Петра Чаадаева

Написанное в эпистолярном жанре произведение вызвало негодование политических и религиозных деятелей. За высказанные в труде мысли Николай I признал Чаадаева и Панову сумасшедшими. За философом установили врачебный надзор, а девушку сослали в психиатрическую больницу.

Острую критику «Философические письма» вызвали потому, что в них развенчивался культ православия. Чаадаев писал, что религия русского народа, в отличие от западного христианства, не освобождает людей от рабства, а напротив, порабощает. Эти идеи публицист Александр Герцен позже назвал «революционным католицизмом».

Император Николай I

Журнал «Телескоп», в котором в 1836 году было опубликовано первое из восьми «Философических писем», был закрыт, редактора сослали на каторгу. До 1837 года Чаадаев ежедневно проходил медицинское освидетельствование, чтобы доказать свое умственное благополучие. Надзор с философа был снят с условием, что он «не смеет ничего писать».

Данное обещание Чаадаев нарушил в том же 1837 году, написав «Апологию сумасшедшего» (не опубликована при жизни). Труд отвечал на обвинения в «негативном патриотизме», рассказывал о причинах отсталости русского народа.

Книга Петра Чаадаева

Петр Яковлевич считал, что Россия находится между Востоком и Западом, но по своей сути не относится ни к одной из сторон света. Нация, которая стремится почерпнуть лучшее из двух культур и при этом не стать последователем ни одной из них, обречена на деградацию.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector